В одном из домов жил…
Но дело в том, что Фома Ильич жил, действительно, хоть и в деревенском проулке, но как раз не в обыкновенной крестьянской избе, а в кирпичном здании бывшей церковно-приходской школы. Cам он был не местный, а «понаехавший», правда всего лишь из соседнего района. Фома Ильич двадцать два года прослужил в армии, вышел майором в отставку и хотел поселиться на родине. Был он одинок, и военной пенсии, по его расчетам, должно было хватать на спокойную дачную жизнь бездетного вдовца.
Но родная деревня уже не жила на этом свете, а числилось вместо нее в областном реестре земель ровное распаханное поле, начавшее уже зарастать березками. Приехав туда на взятом у старого товарища мотоцикле, Фома Фомич застал на поле «Ниву» и каких-то непонятных жизнерадостных молодых людей с металлоискателями в руках. Узнав, что Фомич до восемнадцати лет жил именно здесь, они быстро объяснили ему, что деревня его была «поздняя» и бедная – ни кладов, ни серебряных монет, и вообще ничего интересного они на поле не нашли. Зато нашли они тут много водочных пробок…
Наверняка некоторые из этих пробок были и с тех бутылок, что открыли на проводы самого молодого Фомы в армию.
Фомич деревню свою помнил уже плохо, но бедной ее никогда не считал, обычная русская деревня. Он слушал этих возбужденных парней, желавших узнать от Фомича, как стояли порядки домов, был ли в деревне барский дом, и где проходила дорога, а сам думал о переменчивости жизни.
И действительно, жизнь его поменялась сколь круто, столь и бесповоротно. Через пять лет после своей отставки он уже и сам не смог бы сразу сказать, каким это фантастическим образом он стал владельцем низкого кирпичного строения с почти провалившейся крышей в большом, но тоже уже сильно обезлюдевшем селе в другом, хотя и соседнем районе. Он долго даже и не знал, что некогда этот дом был приходской школой, а затем сельсоветом. Церковь разобрали в тридцатых годах, кладбище перенесли, и церковная школа осталась в одиночестве, окруженная рощей старых берез.
Ощутив себя хозяином этого дома и этой самой рощи, Фома Фомич за весну и лето не только привел в порядок две и комнаты с крышей и печку, но и распахал на целине небольшой огород. Кое-какие деньги у него имелись, он купил все необходимое и стал жить. С молодости привык я отчего-то встречать Новый год не дома, а в каких-нибудь самых необычных местах, а в полночь чокаться какой-нибудь экзотической посудой. В памяти осталась встреча Нового года в кабине экспресса Москва-Архангельск где-то у Вологды (граненые стаканы), барак колонии-поселения на Ангаре (алюминиевые кружки), землянка казаков в Приднестровье (почему-то хрустальные бочоночки), курганы в лесу в Тверской области (попросту из горла коньячной бутылочки). Ну и многое другое не менее интересное. Поэтому в том, что тридцатого декабря я вылез из междугороднего автобуса и увидел дожидавшегося меня Фому Фомича, нет ничего удивительного. Тем более, что обыкновенным занятием Фомы Фомича кроме поддержания собственной жизнедеятельности было разгадывание исторических тайн. И к этому у него имелись кое-какие основания.
С этими своими разгадками он однажды появился в клубе на Арбате. Он уже точно знал тайну сокровищ знаменитого разбойника Кудеяра – оставалось только поехать да выкопать. Ехать за сокровищами никто не захотел, но Фома Фомич как-то сумел всех к себе расположить способностью всему удивляться и верить любому печатному слову. И мы подружились. Позже я узнал, что весной он купил себе самый дорогой металлоискатель и уехал домой.
Потом еще несколько раз он приезжал, звонил, привозил находки, в основном медные монеты и старообрядческие иконки, звал к себе. Наконец, последняя тайна Фомы Фомича всерьез увлекла даже меня. И было еще одно немаловажное обстоятельство, заставившее меня встречать Новый год в бывшей школе – зима на Южном Урале в том году установилась теплой и бесснежной. И земля там промерзла лишь на пару сантиметров, и то, на верхах, на неприкрытых сухой травой местах.
глава 2
Фома Фомич встретил меня на автобусной остановке. Теплый армейский бушлат, серые валенки, объемная крестьянская борода. Натуральный селянин, одним словом, прямо из хрестоматии. Ну, обнялись, похлопали по спине друг друга – и сразу же, поскольку до темноты оставалось еще часа три, отправились к местному участковому, с которым надо было обсудить детали предстоящей экспедиции. А пока шли, Фома Фомич рассказывал подробности, поскольку основное я знал. Знал я вот что: меняя сгнившие половицы в комнате, Фома Фомич между верхними половицами и черным полом обнаружил немало интересных бумаг, касающихся первых революционных лет. В некие давние годы их туда заложили просто для утепления дома.
Там в картонных папках с веревочками хранились списки бедняков, середняков и кулаков, указания сельских властей, договора, счета, памятные записки, копии каких дел и переписка с уездным городком. Ниже, в подполе, прямо на глиняной трамбовке, лежали еще связки каких-то бумаг и канцелярских книг, но эти все или сгнили или были потрачены мышами. Уцелевшее Фомич собрал, высушил, разложил по прозрачным файликам и почти все прочел. И вот что, как Фомич выяснил, происходило в горнозаводском мастеровом селе ровно девяносто лет назад.
В конце 1918 года сюда из губернского города прибыл продовольственный отряд. Состоял он из двадцати человек, в основном бывших рабочих патронного завода, под руководством конторщика пистонного участка некоего товарища Гомельского В.Р, ставшего теперь уездным комиссаром по продовольствию. Прибыл отряд за хлебом для рабочих, но половину из собранного он должен был передавать бесплатно Наркомпроду. Я с удивлением узнал, что за хлеб и мясо продотрядовцы собирались расплачиваться! Продотряд привез с собой керосин в огромных жестяных бутылях, предлагалась в обмен на продукты ношеная, но починенная, кожаная обувь, зажигалки, медные котелки и кастрюльки своего производства. Отбирать хлеб безвозмездно разрешалось только в тех хозяйствах, на какие укажут местные комбеды.
На вооружении у продотряда состояли восемнадцать винтовок японской системы «Арисака», одна древняя однозарядная винтовка системы Бердана, да шесть револьверов. Зато в дополнение к японкам на родном заводе рабочих вооружили еще аж двадцатью ручными бомбами собственной выделки. Поселился продотряд именно в школе, отделив комиссару отдельную комнатку. Как там у них с крестьянами получалось, какой обмен, – сказать ныне трудно, но, судя по найденным документам, в город три обоза с конвоем они все-таки отправили.
Отряд в итоге уменьшился до четырнадцати бойцов и комиссара, поскольку конвоиры обратно в село возвращаться не собирались, о чем комиссар Гомельский возмущенно писал в город. Черновик письма уцелел в найденных бумагах. Бывший конторщик вообще всю канцелярию вел очень аккуратно, и большая часть ее хорошо сохранилась.
С последним обозом он сам отправился в город, взяв с собой почти всех бойцов. Одного, самого молодого, оставили охранять имущество. Он-то и уцелел, никуда не уехав и прижившись в селе. Впоследствии И.И. Терентьев, как установил Фома Фомич, работал в колхозной кузнице и погиб только в 1942 году, в окружении под Харьковом.
Наверное, бойцам продармии в селе жили куда сытней и теплей, чем в промерзшем городе. Но в горнозаводском селе, в голодуху быстро вспомнившем о крестьянских навыках, они были все-таки чужими. А в городе у многих оставались семьи. Для семейных рабочих вернуться к своим с продуктами и дровами – было большим делом. Поэтому и оставили в селе только парнишку без кола и двора.
Обоз из деревни выехал под вечер 19 марта. Восемь саней, два деревенских мужика-возчика, четырнадцать продармейцев. Но если из села обоз вышел, то до города не доехал. Возчики, те вернулись быстро, хотя и пешком. И рассказали, что в пяти верстах от села комиссар велел им пересесть и отправляться обратно. У Фомы Фомича имелись подозрения, что парнишку оставили в селе в качестве заложника – ведь и лошади и сани тоже были местные и должны были вернуться из города обратно.
Но не вернулись.
Вся эта история так и осталась бы забытой – в те времена ей никто особо не занимался. Выслан был по окрестным деревням некий особый отряд ЧК, но те угодили в самую распутицу, далеко не уехали, а в одном глухом распадке их обстреляли из лесу. Ни в кого не попали, но страху нагнали. Отряд вернулся ни с чем, а там в Предуралье завязались бои с колчаковцами, появились «зеленые», и пропавший продотряд исчез окончательно.

продолжение следует...
(Н.М. Соловьёв. Президент клуба кладоискателей Раритет)

Мысли вслух.